Переводы "пиквикского клуба". Чарльз Диккенс «Посмертные записки Пиквикского клуба Чарльз диккенс посмертные записки пиквикского клуба
Домой / Беговая дорожка / Переводы "пиквикского клуба". Чарльз Диккенс «Посмертные записки Пиквикского клуба Чарльз диккенс посмертные записки пиквикского клуба

Переводы "пиквикского клуба". Чарльз Диккенс «Посмертные записки Пиквикского клуба Чарльз диккенс посмертные записки пиквикского клуба

Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского клуба

12 мая 1827 г. на заседании Пиквикского клуба, посвященном сообщению Сэмюэла Пиквика, эсквайра, озаглавленному: «Размышления об истоках Хэмстедских прудов с присовокуплением некоторых наблюдений по вопросу о теории колюшки», был учрежден новый отдел под названием Корреспондентское общество Пиквикского клуба в составе: Сэмюэл Пиквик, Треси Тапмен, Огастес Снодграсс и Натэниэл Уинкль. Цель создания общества - раздвинуть границы путешествий мистера Пиквика, расширив тем самым сферу его наблюдений, что неминуемо приведет к прогрессу науки; члены общества обязаны представлять в Пиквикский клуб достоверные отчеты о своих изысканиях, наблюдениях над людьми и нравами, оплачивая собственные путевые издержки и почтовые расходы.

Мистер Пиквик неустанно трудился всю жизнь, преумножая свое состояние, а удалившись от дел, посвятил себя Пиквикскому клубу. Он был опекуном мистера Снодграсса, молодого человека с поэтическими наклонностями. Мистер Уинкль, также молодой человек из Бирмингема, которого отец отправил на год в Лондон для обретения жизненного опыта, имел репутацию спортсмена; а мистер Тапмен, джентльмен почтенного возраста и габаритов, сохранил, несмотря на годы, юношеский пыл и пристрастие к прекрасному полу.

На следующее утро Корреспондентское общество отправляется в свое первое путешествие, и приключения начинаются немедленно, еще в Лондоне. Добросовестно занося в записную книжку свои наблюдения, мистер Пиквик был принят за шпиона, и кучер решил поколотить его и присоединившихся к нему друзей. Кучер уже начал осуществлять свое намерение - пиквикистов спасает не слишком хорошо одетый, но весьма самоуверенный и говорливый джентльмен, который оказался их попутчиком.

Вместе они доезжают до Рочестера, и в знак благодарности друзья приглашают его на обед. Обед сопровождался столь обильными возлияниями, что для троих пиквикистов плавно и незаметно перетек в сон, а мистер Тапмен и гость отправились на бал, происходящий здесь же, в гостинице, причем гость позаимствовал фрак уснувшего мистера Уинкля. На балу они пользовались таким успехом, что вызвали ревность полкового врача, имевшего серьезные виды на некую вдову, весьма охотно танцевавшую с ними; в итоге полковой врач счел себя оскорбленным, и наутро мистера Уинкля разбудил его секундант (ни врачу, ни пиквикистам гость не сообщил своего имени, поэтому ревнивец разыскивал владельца фрака). Уинкль, не в силах вспомнить событий вчерашнего вечера, принимает вызов. Он в ужасе, ибо, несмотря на репутацию спортсмена, совершенно не умеет стрелять. К счастью, у роковой черты выясняется, что доктор жаждет отнюдь не его крови, и дело кончается решением выпить вместе по стакану вина. Вечером в гостинице дуэлянты находят тех, кто им нужен: Тапмена и гостя пиквикистов, который оказывается странствующим актером Альфредом Джинглем. Так и не получив удовлетворения, они удаляются - дуэль с актером невозможна!

В Рочестере проводятся военные маневры - событие, которого пиквикисты пропустить не могут. В ходе маневров ветер унес шляпу мистера Пиквика, и, догоняя её, он сталкивается с каретой мистера Уордля. Бывая в Лондоне, мистер Уордль посетил несколько заседаний Пиквикского клуба и помнил друзей; он радушно приглашает их в карету, а потом и в свое поместье Менор Фарм - погостить.

Семья мистера Уордля состоит из его матери, его незамужней сестры мисс Рейчел и двух его юных дочерей Эмили и Изабеллы. Дом полон многочисленными гостями и домочадцами. Это гостеприимное семейство несет в себе дух доброй старой Англии. Гостей развлекают стрельбой по воронам, причем мистер Уинкль, еще раньше продемонстрировавший незнакомство с конным спортом, подтвердил свое полное неумение стрелять, ранив мистера Тапмена. За раненым ухаживает мисс Рейчел; вспыхивает любовь. Но на крикетном матче в Магльтоне, который решили посетить мистер Уордль и пиквикисты, они снова встречают Джингля. После матча и обильных возлияний он сопровождает их домой, очаровывает всю женскую половину Менор Фарм, добивается приглашения погостить и, подслушивая и подглядывая, начинает плести интригу с целью или жениться на мисс Рей-чел и завладеть её состоянием, или получить отступного. Заняв денег у Тапмена, он уговаривает старую деву бежать в Лондон; её брат и пиквикисты пускаются в погоню и настигают беглецов в последнюю минуту: брачная лицензия уже получена. За сто двадцать фунтов Джингль легко отказывается от мисс Рейчел и тем самым становится личным врагом мистера Пиквика.

Вернувшись в Лондон, мистер Пиквик хочет нанять слугу: ему понравились остроумие и сообразительность коридорного из гостиницы, где они обнаружили мисс Рейчел. Когда он заговорил об этом со своей квартирной хозяйкой миссис Бардл, та почему-то рассудила, что мистер Пиквик делает ей предложение и, ответив согласием, немедленно заключила его в объятия. Эту сцену застали подоспевшие пиквикисты и маленький сын миссис Бардл, который тотчас заревел и бросился бодать и щипать джентльмена. Слугу мистер Пиквик нанимает в тот же вечер, но в то же время оказывается ответчиком по делу о нарушении брачного обещания, ущерб от которого миссис Бардл оценила в полторы тысячи фунтов.

Не ведая о сгустившихся над его головой тучах, он со своими друзьями отправляется в Итонсуилл наблюдать предвыборную борьбу и выборы мэра, и там, будучи приглашен на костюмированный завтрак миссис Лео Хантер, создательницы «Оды издыхающей лягушке», встречает Джингля. Тот, увидев пиквикистов, скрывается, и мистер Пиквик со своим слугой Сэмом Уэллером разыскивают его, чтобы разоблачить. Сэм знакомится со слугой Джингля (или другом, выступающим в роли слуги) Джобом Троттером и узнает от него, что Джингль готовится похитить из пансиона некую юную леди и тайно обвенчаться с ней. Разоблачить его можно, только лишь застав на месте преступления, - и мистер Пиквик проводит ночь в саду пансиона под проливным дождем, бесплодно дожидаясь, когда мошенники приедут за леди. Разумеется, он не дождался ничего, кроме ревматизма и чрезвычайно неловкого положения, возникшего, когда он постучал среди ночи в дверь пансиона. Джингль опять насмеялся над ним! Хорошо еще, что приехавшие в эти края на охоту мистер Уордль со своим будущим зятем мистером Трандлем удостоверяют его личность и разъясняют недоразумение хозяйке пансиона!

Пиквикисты также получают приглашение на охоту, а затем и на свадьбу Трандля и дочери Уордля Изабеллы, которая состоится на святках в Менор фарм. Охота кончилась для мистера Пиквика пробуждением в сарае для скота соседа-помещика. Весь день его, страдающего от ревматизма, Сэм возил в тачке, а после пикника, он, отдав должное холодному пуншу, был оставлен спать прямо в тачке под живописным дубом, росшим на территории соседа, и спал так сладко, что не заметил, как его перевезли.

От отца Сэма, кучера, мистер Пиквик узнает, что тот вез Джингля и Троттера в Ипсуич, причем они весело вспоминали, «как обработали старую петарду» - так они именовали, безусловно, мистера Пик-вика. Возжаждав мести, мистер Пиквик и Сэм едут в Ипсуич. Гостиница, где они остановились, обширна и запущенна, коридоры её запутанны, а комнаты как две капли воды похожи друг на друга - и, заблудившись, мистер Пиквик среди ночи оказывается в комнате леди в желтых папильотках. Это обстоятельство едва не сыграло роковую для него роль, ибо джентльмен, сделавший наутро ей предложение, был ревнив, и леди, боясь дуэли, ринулась к судье с просьбой превентивно арестовать мистера Пиквика - но, к счастью, положение спасает Сэм, который так же страстно хочет отомстить Троттеру, как его хозяин - Джинглю. Сэм успел узнать, что Джингль под именем капитана Фиц-Маршалла «обрабатывает» семейство судьи; мистер Пиквик предостерегает судью, где вечером они смогут встретиться с бродячим актером лицом к лицу. Сэм на кухне поджидает Троттера, который, подобно тому, как его хозяин обольщает дочь судьи, занимается скопившей деньжат кухаркой. Именно здесь Сэм знакомится со служанкой Мэри и находит в ней премного совершенств. Вечером Джингль и Троттер разоблачены, мистер Пиквик гневно бросает им в лицо слова «негодяй» и «мошенник».

Тем временем настали святки, и друзья отправились к мистеру Уордлю. Праздник так удался, что мистер Пиквик сменил неизменные гетры на шелковые чулки и принял участие в танцах, а также в катании по ледяной дорожке, что и закончилось для него купанием в проруби; мистер Уинкль нашел свою любовь - мисс Арабелла Эллен была подружкой невесты; и все общество познакомилось с двумя студентами-медиками, один из которых был братом мисс Эллен.

Наступил день суда над мистером Пиквиком по делу о нарушении брачного обещания. Интересы миссис Бардл защищали Додсон и Фогг, интересы мистера Пиквика - Перкинс. Хотя понятно было, что все шито белыми нитками, и нитки эти торчат, мистер Пиквик катастрофически проигрывает процесс: Додсон и Фогг знают свое дело. Они настолько уверены в себе, что предложили миссис Бардл принять дело на свой риск и не требовать уплаты судебных издержек, если им ничего не удастся вытянуть из мистера Пиквика, о чем якобы простодушно поведал залу слуга мистера Пиквика Сэм, вызванный свидетелем. Дело было решено в пользу истицы. Однако, не желая потворствовать несправедливости, мистер Пиквик наотрез отказался платить судебные издержки, предпочтя долговую тюрьму. А перед тем, как в ней оказаться, он предлагает друзьям совершить путешествие в Бат, на воды.

В Бате мистер Уинкль становится жертвой смешного недоразумения, вследствие чего, опасаясь дуэли, бежит в Бристоль и там случайно обнаруживает бывших студентов-медиков, ныне практикующих врачей, один из которых - брат его возлюбленной, а другой - его соперник. От них он узнает, что его Арабелла живет с теткой в этом же городе. Мистер Пиквик хочет вернуть Уинкля в Бат с помощью Сэма, но вместо этого сам выезжает в Бристоль и помогает совершиться свиданию Уинкля и Арабеллы. А Сэм в соседнем доме обретает свою Мэри.

По возвращении в Лондон мистера Пиквика препровождают в долговую тюрьму. Какой простор для наблюдений людей и нравов! И мистер Пиквик слушает и записывает многочисленные судебные и тюремные истории, как раньше собирал и записывал рассказы странствующего актера, священника из Дингли-Делла, торгового агента, кучера, своего слуги Сэма; легенды о принце Блейдаде и о том, как подземные духи похитили пономаря… Однако вывод, к которому он приходит, неутешителен: «У меня голова болит от этих сцен, и сердце тоже болит».

В тюрьме мистер Пиквик встречает Джингля и Троттера, оборванных, истощенных и голодных. Потрясая их великодушием, он дает им денег. Но мистер Пиквик и сам потрясен великодушием своего слуги, который сел в тюрьму, чтобы с ним не расставаться.

Между тем, не вытянув ничего из мистера Пиквика, ушлые Додсон и Фогг заставили миссис Бардл совершить «пустую формальность»: подписать долговое обязательство на сумму издержек по судебному делу. Так миссис Бардл тоже оказалась во Флите. Сэм и поверенный Пиквика Перкер взяли у нее письменные показания о том, что с самого начала это дело было затеяно, раздуто и проведено Додсоном и Фоггом и что она глубоко сожалеет о причиненном мистеру Пиквику беспокойстве и возведенной на него клевете. Оставалось только уговорить мистера Пиквика сделать великодушный жест - уплатить судебные издержки за себя и за миссис Бардл, и тюрьму можно покинуть. Уговорить его помогают новобрачные - мистер Уинкль и Арабелла, которые умоляют его быть их послом и к брату Арабеллы, и к отцу Уинкля, чтобы объявить об их браке и получить запоздалое благословение. Мистер Пикник вносит, кроме того, залог за Джингля и Троттера, которые с его помощью отправляются в Америку и там начинают новую жизнь.

После всех этих приключений мистер Пиквик закрывает Пиквикский клуб и удаляется на покой, сняв дом в тихих и живописных окрестностях Лондона, где и поселяется с верным слугой Сэмом, служанкой Мэри (через два года Сэм и Мэри поженились), а «освятила» этот дом церемония свадьбы мистера Снодграсса и Эмилии, дочери мистера Уордля.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://briefly.ru/

В предисловии к первому изданию «Посмертных Записок Пиквикского Клуба» было указано, что их цель – показать занимательных героев и занимательные приключения; что в ту пору автор и не пытался развить замысловатый сюжет и даже не считал это осуществимым, так как «Записки» должны были выходить отдельными выпусками, и что по мере продвижения работы он постепенно отказался от самой фабулы Клуба, ибо она явилась помехой. Что касается одного из этих пунктов, то впоследствии опыт и работа кое-чему меня научили и теперь, пожалуй, я предпочел бы, чтобы эти главы были связаны между собой более крепкой нитью, однако они таковы, какими были задуманы.

Мне известны различные версии возникновения этих Пиквикских Записок, и для меня, во всяком случае, они отличались прелестью, полной неожиданности. Появление время от времени подобных домыслов дало мне возможность заключить, что мои читатели интересуются этим вопросом, а потому я хочу рассказать о том, как родились эти Записки.

Был я молод – мне было двадцать два – двадцать три года, – когда мистеры Чепмен и Холл, обратив внимание на кое-какие произведения, которые я помещал тогда в газете «Морнинг Кроникл» или писал для «Олд Монсли Мегезин» (позже была издана серия их в двух томах с иллюстрациями мистера Джорджа Круктенка), явились ко мне с предложением написать какое-нибудь сочинение, которое можно издать отдельными выпусками ценой в шиллинг – в то время я, да, вероятно, и другие знали о таких выпусках лишь по смутным воспоминаниям о каких-то нескончаемых романах, издаваемых в такой форме и распространяемых странствующими торговцами по всей стране, – помню, над иными из них я проливал слезы в годы моего ученичества в школе Жизни.

Когда я распахнул свою дверь в Фарнивел-Инн перед компаньоном, представителем фирмы, я признал в нем того самого человека, – его я никогда не видел ни до, ни после этого, – из чьих рук купил два-три года назад первый номер Мегезина, в котором со всем великолепием было напечатано первое мое вдохновенное произведение из «Очерков» под заглавием «Мистер Миннс и его кузен»; однажды вечером, крадучись и дрожа, я со страхом опустил его в темный ящик для писем в темной конторе в конце темного двора на Флит-стрит. По сему случаю я отправился в Вестминстер-Холл и зашел туда на полчаса, ибо глаза мои так затуманились от счастья и гордости, что не могли выносить вид улицы, да и нельзя было показываться на ней в таком состоянии. Я рассказал моему посетителю об этом совпадении, которое показалось нам обоим счастливым предзнаменованием, после чего мы приступили к делу.

Сделанное мне предложение заключалось в том, чтобы я ежемесячно писал нечто такое, что должно явиться связующим звеном для гравюр, которые создаст мистер Сеймур , и то ли у этого превосходного художника-юмориста, то ли у моего посетителя возникла идея, будто наилучшим способом для подачи этих гравюр явится «Клуб Нимрода», члены которого должны охотиться, удить рыбу и всегда при этом попадать в затруднительное положение из-за отсутствия сноровки. Подумав, я возразил, что хотя я родился и рос в провинции, но отнюдь не склонен выдавать себя за великого спортсмена, если не считать области передвижения во всех видах что идея эта отнюдь не нова и была не раз уже использована; что было бы гораздо лучше, если бы гравюры естественно возникали из текста, и что мне хотелось бы идти своим собственным путем с большей свободой выбирать людей и сцены из английской жизни, и я боюсь, что в конце концов я так и поступлю, независимо от того, какой путь изберу для себя, приступая к делу. С моим мнением согласились, я задумал мистера Пиквика и написал текст для первого выпуска, а мистер Сеймур, пользуясь гранками, нарисовал заседание Клуба и удачный портрет его основателя – сей последний был создан по указаниям мистера Эдуарда Чепмена, описавшего костюм и внешний вид реального лица, хорошо ему знакомого. Памятуя о первоначальном замысле, я связал мистера Пиквика с Клубом, а мистера Уинкля ввел специально для мистера Сеймура. Мы начали с выпусков в двадцать четыре страницы вместо тридцати двух и с четырех иллюстраций вместо двух. Внезапная, поразившая нас смерть мистера Сеймура, – до выхода из печати второго выпуска, – привела к незамедлительному решению вопроса, уже назревавшего: выпуск был издан в тридцать две страницы только с двумя иллюстрациями, и такой порядок сохранился до самого конца.

С большой неохотой я вынужден коснуться туманных и бессвязных утверждений, сделанных якобы в интересах мистера Сеймура, будто он принимал какое-то участие в замысле этой книги или каких-то ее частей, о чем не указано с надлежащей определенностью в предшествующих строках. Из уважения к памяти брата-художника и из уважения к самому себе я ограничусь здесь перечислением следующих фактов:

Мистер Сеймур не создавал и не предлагал ни одного эпизода, ни одной фразы и ни единого слова, которые можно найти в этой книге. Мистер Сеймур скончался, когда были опубликованы только двадцать четыре страницы этой книги, а последующие сорок восемь еще не были написаны. Никогда я не видел почерка мистера Сеймура. И только один раз в жизни я видел самого мистера Сеймура, а было это за день до его смерти, и тогда он не делал никаких предложений. Видел я его в присутствии двух человек, ныне здравствующих, которым прекрасно известны все эти факты, и их письменное свидетельство находится у меня. И, наконец, мистер Эдуард Чепмен (оставшийся в живых компаньон фирмы Чепмен и Холл) изложил в письменной форме, из предосторожности, то, что ему лично известно о происхождении и создании этой книги, о чудовищности упомянутых необоснованных утверждений и о явной невозможности (детально проверенной) какого бы то ни было их правдоподобия. Следуя принятому мною решению быть снисходительным, я не буду цитировать сообщение мистера Эдуарда Чепмена о том, как отнесся его компаньон, ныне покойный, к упомянутым претензиям.

«Боз», мой псевдоним в «Морнинг Кроникл» и в «Олд Монсли Мегезин», появившийся и на обложке ежемесячных выпусков этой книги и впоследствии еще долго остававшийся за мной, – прозвище моего любимого младшего брата, которого я окрестил «Мозес» в честь векфилдского священника; это имя в шутку произносили в нос, оно превратилось в Бозес и уменьшительно – в Боз. Это было словечко из домашнего обихода, хорошо знакомое мне задолго до того, как я стал писателем, и потому-то я выбрал его для себя.

О мистере Пиквике говорили, что, по мере того как развертывались события, в характере его произошла решительная перемена и что он стал добрее и разумнее. По моему мнению, такая перемена не покажется моим читателям надуманной или неестественной, если они вспомнят, что в реальной жизни особенности и странности человека, в котором есть что-то чудаковатое, обычно производят на нас впечатление поначалу, и, только познакомившись с ним ближе, мы начинаем видеть глубже этих поверхностных черт и узнавать лучшую его сторону.

Если найдутся такие благонамеренные люди, которые не замечают разницы (а иные ее не заметили, когда только что появились в печати «Пуритане» ) между религией и ханжеством, между благочестием истинным и притворным, между смиренным почитанием великих истин Писания и оскорбительным внедрением буквы Писания – но не духа его – в самые банальные разногласия и в самые пошлые житейские дела, – пусть эти люди уразумеют, что в настоящей книге сатира направлена всегда против последнего явления и никогда против первого. Далее: в этой книге последнее явление изображено в сатирическом виде, как несовместимое с первым (что подтверждает опыт), не поддающееся слиянию с ним, как самая губительная и зловредная ложь, хорошо знакомая в человеческом обществе, – где бы ни находилась в настоящее время ее штаб-квартира – в Эксетер-Холле , или в Эбенезер Чепл , или в обоих этих местах. Пожалуй, лишнее продолжать рассуждения на эту тему, столь самоочевидную, но всегда уместно протестовать против грубой фамильярности со священными понятиями, о которых глаголят уста и молчит сердце, или против смешения христиан с любой категорией людей, которые, по словам Свифта, религиозны ровно настолько, чтобы ненавидеть, и недостаточно для того, чтобы любить друг друга.

Просматривая страницы этого нового издания, я с любопытством и интересом установил, что важные социальные изменения к лучшему произошли вокруг нас почти незаметно с той поры, как была написана эта книга. Однако все еще надлежит ограничить своеволие адвокатов и хитроумные их уловки, которыми они доводят до обалдения присяжных. По-прежнему также представляется возможным ввести улучшения в систему парламентских выборов (и, быть может, даже в самый Парламент). Но правовые реформы остригли когти мистерам Додсону и Фоггу; в среду их клерков проник дух самоуважения, взаимной терпимости, просвещения и сотрудничества во имя благих целей; пункты, далеко отстоящие друг от друга, сблизились для удобства и выгоды народа и ради уничтожения в будущем полчища мелочных предрассудков, зависти, слепоты, от которых всегда страдал только народ; изменены законы о тюремном заключении за долги, а тюрьма Флит снесена!

Кто знает, может быть, к тому времени, когда реформы будут проведены до конца, обнаружится, что в Лондоне и в провинции есть судьи, которые обучены ежедневно пожимать руку Здравому смыслу и Справедливости; что даже Законы о бедных смилостивились над слабыми, престарелыми и несчастными; что школы, основанные на широких принципах христианства, являются наилучшим украшением сей цивилизованной страны от края и до края, что тюремные двери запирают снаружи не менее крепко и тщательно, чем заперты они изнутри; что последний бедняк имеет право требовать создания повсюду условий пристойной и здоровой жизни в такой же мере, в какой они обязательны для благополучия богачей и государства; что какие-то мельчайшие учреждения и организации – более ничтожные, чем капли в великом океане человечества, грохочущем вокруг них, не вечно будут насылать по своей воле Лихорадку и Чахотку на творения божьи или игрой на своих скрипочках сопровождать Пляску Смерти.

Пиквикисты


Первый луч, озаряющий мрак и заливающий ослепительным светом тьму, коей окутано было начало общественной деятельности бессмертного Пиквика, воссиял при изучении нижеследующей записи в протоколах Пиквикского клуба, которую издатель настоящих записок предлагает читателю с величайшим удовольствием как свидетельство исключительного внимания, неутомимой усидчивости и похвальной проницательности, проявленных им при исследовании многочисленных вверенных ему документов:

«Мая 12, года 1827. Председательствующий Джозеф Смиггерс, эсквайр , В.П.Ч.П.К. . В нижеследующем постановлении единогласно принято:

что названная ассоциация заслушала с чувством глубокого удовлетворения и безусловного одобрения сообщение Сэмюела Пиквика, эсквайра, П.Ч.П.К. озаглавленное: «Размышления об истоках Хэмстедских прудов с присовокуплением некоторых наблюдений по вопросу о Теории Колюшки»; за что названная ассоциация выражает живейшую благодарность означенному Сэмюелу Пиквику, эсквайру, П.Ч.П.К.;

что названная ассоциация, отдавая себе полный отчет в пользе, каковая должна воспоследовать для науки от заслушанного труда, – не меньшей, чем от неутомимых изысканий Сэмюела Пиквика, эсквайра, П.Ч.П.К., в Хорнси, Хайгете, Брикстоне и Кемберуэле , – не может не выразить глубокой уверенности в неоценимости благ, которые последуют, буде этот ученый муж для прогресса науки и в просветительных целях перенесет свои исследования в области более широкие, раздвинет границы своих путешествий и, следовательно, расширит сферу своих наблюдений;

что, исходя из этого, названная ассоциация всесторонне обсудила предложение вышеупомянутого Сэмюела Пиквика, эсквайра, П.Ч.П.К., и трех других пиквикистов, поименованных ниже, об организации в составе Объединенных пиквикистов нового отдела под названием Корреспондентское общество Пиквикского клуба;

что указанное предложение принято и одобрено названной ассоциацией, что Корреспондентское общество Пиквикского клуба сим учреждается, что вышеупомянутый Сэмюел Пиквик, эсквайр, П.Ч.П.К., Треси Тапмен, эсквайр, Ч.П.К., Огастес Снодграсс, эсквайр. Ч.П.К., и Натэниел Уинкль, эсквайр, Ч.П.К., сим назначаются и утверждаются членами означенного общества и что на них возлагается обязанность препровождать время от времени в Пиквикский клуб в Лондоне достоверные отчеты о своих путешествиях, изысканиях, наблюдениях над людьми и нравами и обо всех своих приключениях, совокупно со всеми рассказами и записями, повод к коим могут дать картины местной жизни или пробужденные ими мысли;

что названная ассоциация с искренней признательностью приветствует устанавливаемый для каждого члена Корреспондентского общества принцип оплачивать собственные путевые издержки и не усматривает препятствий к тому, чтобы члены указанного общества занимались своими изысканиями, сколь бы они ни были продолжительны, на тех же условиях;

что до сведения членов вышеуказанного Корреспондентского общества должно быть доведено и сим доводится, что их предложение оплачивать посылку писем и доставку посылок было обсуждено ассоциацией; что означенная ассоциация считает такое предложение достойным великих умов, его породивших, и сим выражает свое полное согласие.).

Посторонний наблюдатель, добавляет секретарь, чьим заметкам мы обязаны нижеследующими сведениями, посторонний наблюдатель не нашел бы ничего особо примечательного в плешивой голове и круглых очках, обращенных прямо к лицу секретаря во время чтения приведенных выше резолюций, но для тех, кто знал, что под этим черепом работает гигантский мозг Пиквика, а за этими стеклами сверкают лучезарные глаза Пиквика, зрелище представлялось поистине захватывающим. Восседал муж, проникший до самых истоков величественных Хэмстедских прудов, ошеломивший весь ученый мир своей Теорией Колюшки, восседал спокойный и недвижный, как глубокие воды этих прудов в морозный день или как одинокий представитель этого рода рыб на самом дне глиняного кувшина. А сколь захватывающим стало зрелище, когда знаменитый муж, вдруг преисполнившись жизни и воодушевления, лишь только единодушный призыв: «Пиквик!» – исторгся из груди его последователей, медленно взобрался на уиндзорское кресло в котором перед тем восседал, и обратился к членам им же основанного клуба! Какой сюжет для художника являет Пиквик, одна рука коего грациозно заложена под фалды фрака, другая размахивает в воздухе в такт пламенной речи; занятая им возвышенная позиция, позволяющая лицезреть туго натянутые панталоны и гетры, которые – облекай они человека заурядного – не заслуживали бы внимания, но когда в них облекся Пиквик, вдохновляли, если можно так выразиться, на невольное благоговение и почтение: Пиквик в кругу мужей, которые добровольно согласились делить с ним опасности его путешествий и коим предназначено разделить славу его открытий. По правую от него руку сидит мистер Треси Тапмен, слишком впечатлительный Тапмен, сочетавший с мудростью и опытностью зрелых лет юношеский энтузиазм и горячность в самой увлекательной и наиболее простительной человеческой слабости – в любви. Время и аппетит увеличили объем этой некогда романтической фигуры; размеры черного шелкового жилета становились более и более внушительными; дюйм за дюймом золотая цепь от часов исчезала из поля зрения Тапмена; массивный подбородок мало-помалу переползал через край белоснежного галстука, по душа Тапмена не ведала перемены: преклонение перед прекрасным полом оставалось его преобладающей страстью. По левую руку от своего великого вождя сидит поэтический Снодграсс, а рядом с ним – спортсмен Уинкль; первый поэтически закутан в таинственный синий плащ с собачьей опушкой, второй придает своей персоной невиданный блеск повой зеленой охотничьей куртке, клетчатому галстуку и светло-серым панталонам в обтяжку.

Торжественная речь мистера Пиквика по данному поводу, равно как и дебаты, вошла в протоколы клуба. И то и другое обнаруживает сильное сходство с дискуссиями других прославленных корпораций; а так как всегда интересно провести параллель между деятельностью великих людей, мы переносим протокольную запись на эти страницы.

«Мистер Пиквик заметил (говорит секретарь), что слава любезна сердцу каждого. Слава поэта любезна сердцу его друга Снодграсса; слава победителя в равной мере любезна его другу Тапмену, а жажда добиться славы во всех видах спорта на суше, на море и в воздухе обуревает его друга Уинкля. Он (мистер Пиквик) не может отрицать, что беззащитен перед человеческими страстями, человеческими чувствами (одобрение) быть может, и человеческими слабостями (громкие крики: „Нет!“); но вот что он хочет сказать: если когда-нибудь и вспыхивал в его груди огонь тщеславия – жажда принести пользу роду человеческому брала верх, и этот огонь угасал. Похвала людей для него угроза поджога , любовь к человечеству – страхование от огня. (Бурные рукоплескания.) Да, он испытал некую гордость – он открыто признает это, и пусть этим воспользуются его враги, – он испытал некую гордость, даруя миру свою Теорию Колюшки, стяжала она ему славу или не стяжала. (Возглас: «Стяжала!» Шумное одобрение.) Да, он готов согласиться с почтенным пиквикистом, чей голос он только что слышал: она стяжала славу; но если славе этого трактата суждено было проникнуть в самые дальние углы земного шара, его авторская гордость не может сравниться с той гордостью, с какою он взирает вокруг себя в сей знаменательный момент своей жизни. (Рукоплескания.) Он – человек незначительный. («Нет! Нет!») Все же он не может не чувствовать, что избран сочленами на дело почетное, хотя и сопряженное с некоторыми опасностями. Путешествия протекают очень беспокойно, и умы кучеров неуравновешенны. Пусть джентльмены бросят взгляд в дальние края и присмотрятся к тому, что совершается вокруг них. Повсюду пассажирские кареты опрокидываются, лошади пугаются и несут, паровые котлы взрываются, суда тонут. (Рукоплескания, голос: «Нет!») Нет?.. (Аплодисменты.) Пусть почтенный пиквикист, произнесший так громко «нет», выступит и попробует это отрицать. (Одобрения.) Кто произнес «нет»? (Овации.) Какой-нибудь тщеславный и оскорбленный в своем самолюбии человек… чтобы не сказать – галантерейщик (овации), завидующий тем похвалам, каких удостоились – пусть незаслуженно – его (мистера Пиквика) ученые исследования, и уязвленный порицаниями, коими встречены были жалкие его попытки соперничества, прибегает к этому презренному и клеветническому способу…

Мистер Блоттон (из Олдгета) говорит к порядку заседания. Не на него ли намекает почтенный пиквикист? («К порядку!», «Председатель!», «Да!», «Нет!», «Продолжайте!», «Довольно!», «Довольно!»)

Мистер Пиквик не дает смутить себя криками. Он намекал именно на почтенного джентльмена. (Сильное возбуждение.)

Мистер Блоттон хочет только отметить, что он с глубоким презрением отвергает непристойное и лживое обвинение почтенного джентльмена. (Громкое одобрение.) Почтенный джентльмен – хвастун! (Полное смятение, громкие крики: «Председатель!», «К порядку!».)

Мистер Снодграсс говорит к порядку заседания. Он обращается к председателю. («Слушайте!») Он хочет знать, неужели не положат конец недостойной распре между членами клуба? («Правильно!»)

Председатель вполне уверен, что почтенный пиквикист возьмет назад свое выражение.

Мистер Блоттон заверяет, что, при всем уважении к председателю, не возьмет своего выражения назад.

Председатель считает споим непреложным долгом просить почтенного джентльмена, надлежит ли понимать выражение, которое у него сорвалось, в общепринятом смысле.

Мистер Блоттон, не колеблясь, отвечает отрицательно – он употребил выражение в пиквикистском смысле. («Правильно! Правильно!») Он вынужден заявить, что персонально он питает глубочайшее уважение к почтенному джентльмену и считает его хвастуном исключительно с пиквикистской точки зрения. («Правильно! Правильно!»)

Мистер Пиквик считает себя вполне удовлетворенным этим искренним, благородным и исчерпывающим объяснением своего почтенного друга. Он просит принять во внимание, что его собственные замечания надлежит толковать только в пиквикистском смысле. (Рукоплескания.)»

На этом протокол заканчивается, как заканчиваются, мы не сомневаемся, и дебаты, раз они завершились столь удовлетворительно и вразумительно.

Официального изложения фактов, предлагаемых вниманию читателя в следующей главе, у нас нет, но они тщательно проверены на основании писем и других рукописных свидетельств, подлинность которых настолько не подлежит сомнению, что оправдывает изложение их в повествовательной форме.

Уже в очерках и рассказах, написанных Диккенсом в 1834– 1835-ом годах и вышедших впоследствии в сборнике «Очерки Боза», молодой писатель обнаруживает изумительное мастерство комедийного раскрытия быта и нравов. Он рисует необычные положения и забавных чудаков, добродушно смеется над их ограниченностью. Здесь проявляется необыкновенная наблюдательность очеркиста и неистощимый запас остроумия писателя, его мастерство речевой характеристики.

«Очерки Боза» подготовили создание первого крупного произведения Диккенса, обеспечившего ему всенародную популярность – «Посмертных записок Пиквикского клуба», комической эпопеи, занимающей особое место во всем творческом наследии писателя.

«Посмертные записки Пиквикского клуба» – роман, хотя он и построен на материалах бытописательного очерка. Вначале Диккенс должен был сделать подписи к рисункам знаменитого художника Роберта Сеймура. Однако он убедил издателей обратить внимание на его собственный замысел, связанный с характером мистера Пиквика. Как признавался Диккенс позднее, «Посмертные записки Пиквикского клуба» были задуманы им для того, чтобы ввести забавные характеры и ситуации. «Не было определенной сюжетной основы, ориентированной на имеющиеся наброски; сама механика клуба, также выдуманная для придания сюжету стройности, постепенно исчезала по мере того, как воплощался творческий замысел». Произведение было начато как свободная импровизация. Позднее оно превратилось в правдивый роман о современной писателю жизни. Картины, нарисованные в нем, весьма своеобразны, как своеобразен метод реалистического воссоздания действительности.

Сюжет «Записок» построен Диккенсом по образцу популярной в первой трети XIX века комической «спортивной» повести: пожилой джентльмен мистер Пиквик, шутливо выдаваемый автором за ученого, отправляется в «научное» путешествие по Англии. Его сопровождают друзья – Уинкль, Тапмен и Снодграсс и преданный слуга – типичный кокни Сэмюэль Уэллер. Содержание комической «эпопеи» составляют приключения «ученых» пиквикистов и Сэма.

Как Пиквик, так и пиквикисты – заурядные и довольно ограниченные представители английского среднего класса или лондонского мещанства. Мистер Пиквик – отошедший от дел на склоне лет коммерсант лондонского Сити; Уинкль – молодой человек без определенных занятий, обеспеченный сын крупного промышленника; Тапмен и Снодграсс – также представители среднего класса.

Неотделим от Пиквика и Сэм Уэллер, как и его предок, женившийся на строптивой вдове с доходным кабачком. СэмюэльУэллер – расторопный и практичный лондонский кокни, своеобразное дополнение к донкихотствующему хозяину. Импровизация больше не нужна была Диккенсу – появилось убедительное противопоставление идеального мира, поглощенного в Пиквике и его друзьях (постоянно влюбленном Тапмене, поэтически настроенном Снодграссе, «спортсмене» Уинкле), и мира реального, действительного, который представлял Сэм Уэллер, определенным образом подготавливающий своего хозяина к восприятию всего неизвестного и заслуживающего внимания.

Приключения пиквикистов укладываются в рамки обыденной жизни буржуазной Англии конца 1820-х – начала 1830-х годов. Однако, картина жизни, представленная в этом первом большом произведении Диккенса не слишком широка: при всей правдивости отдельных эпизодов, при всей выпуклости комедийной обрисовки отдельных персонажей, даже при наличии отдельных критических тенденций писатель сознательно уклоняется от изображения серьезных противоречий современной ему английской реальности.

Темные стороны действительности вторгались в комическую стихию романа вставными новеллами – «Возвращение с каторги», «Рассказ актера». Диккенс издевается над системой парламентских выборов в Англии, точнее, над пережиточными явлениями в этих выборах (борьба «синих» и «желтых»). Он рисует несчастных обитателей Флитской долговой тюрьмы – туда попадает обеспеченный мистер Пиквик, не желая удовлетворить претензии миссис Бардль, подавшей на него в суд «за нарушение обещания в браке». Писатель рисует косность и тупость английского суда, выносящего приговор по этому нелепому обвинению. Но в то же время всем методом своего изображения художник показывает, что противоречия в конечном итоге снимаются и конфликты улаживаются.

«Записки Пиквикского клуба» – каскад комических ситуаций, в которые попадают незадачливые пиквикисты, совершенно лишенные практического опыта. Этот каскад – безудержный, непрерывный, неиссякаемый, каждый раз неожиданный – характерен для жизнеутверждающей книги Диккенса. И хотя здесь возникают становящиеся от книги к книге более зловещими фигуры знаменитых крючкотворцев Додсона и Фогга, грустные мотивы и критические интонации (выборы в Итонсуэлле, Пиквик в тюрьме за нарушение обещания жениться) буквально тонут в потоке плавных эпизодов и веселых приключений. Мир, выступающий со страниц «Записок» – это мир, существующий по особым законам оптимистической философии молодого Диккенса. Англия Пиквика, за немногими исключениями, – это как бы Англия по – праздничному приподнятая и по-праздничному несколько принаряженная.

Несмотря на то, что «Записки Пиквикского клуба» содержали и серьезные намеки на несовершенства жизни, общественного устройства, существующее зло в мире, несправедливость, нищету, они прежде всего представляли собой неиссякаемый запас комических ситуаций, диалогов, и персонажей, в которых проявлялась неистощимая энергия рассказчика-импровизатора. Так уже в первом произведении Диккенса определилось его гуманистическое отношение к жизни и человеку. Не погоня за богатством и ханжество, а стремление обрести друзей, общаться с разными людьми, самостоятельно познать мир – вот те жизненные принципы, которые заставляют героев «Пиквикского клуба» проявить свои лучшие черты – способность к самопожертвованию, умение делать добро, отказ от себялюбия и чрезмерного эгоизма.

«Есть темные тени на земле, – пишет Диккенс в одной из последних глав произведения, – но тем ярче кажется свет. Иные люди, подобно летучим мышам или совам, лучше видят в темноте, чем при свете. Мы, не наделенные такими органами зрения, предпочитаем бросить прощальный взгляд на призрачных товарищей многих часов одиночества в тот момент, когда на них падает яркий солнечный свет». В этом замечании заключается творческая программа автора «Записок». Молодой Диккенс знает, что в той Англии, по которой путешествуют его чудаки, есть деградация и нищета, есть вопиющая несправедливость и социальное неравенство, нелепые пережитки прошлого и костные традиции. Однако, даже касаясь этих пережитков, он обходит мрачные выводы. Смягчает и снимает остроту противоречий: все, что начинает звучать в романе трагически (образы обитателей Флитской тюрьмы) утопает в шутке, трагизм конфликтов современной жизни заслоняется веселыми сценами.

Говоря об отрицательных явлениях современной жизни, Диккенс еще не пытается заглянуть в причины возникновения и существования данных явлений. Автор пока убежден, что бедные могут стать богатыми, несчастные – счастливыми. Богатые в его представлении идут навстречу бедным, строгие отца – навстречу провинившимся детям, даже обманутые влюбленные добродушно уступают предметы своей любви более счастливым соперникам.

Местами близко подходя к романтической трактовке современности, Диккенс остается, однако, в рамках реалистического метода. Ранее уже отмечалось, что в своем первом крупном произведении, как и в своих первых лондонских очерках, писатель выступал преимущественно как юморист. Юмор – художественное воплощение оптимизма молодого Диккенса. Автор сообщает о комических приключениях своих персонажей, неизменно соблюдая при этом внешнюю серьезность тона. На этом основаны все, получившие широкую популярность сентенции Сэма Уэллера, на том же принципе построены все комические ситуации в произведении.

«Ну, что толку говорить об этом теперь… дело сделано и его не исправить, и это единственное утешение, как говорят всегда в Турции, когда отрубят голову не тому, кому следует», – безапеляционно замечает Уэллер - младший. Убеждая сына никогда не жениться, Уэллер – старший заканчивает свое наставление Сэму рекомендацией отравиться в том случае, если он все же «почувствует расположение жениться на ком-нибудь – все равно на ком»: «Отравитесь, Сэмюэль, мой мальчик, отравитесь, и впоследствии вы об этом никогда не пожалеете…». Мистер Пиквик, осушая стаканчик пунша, просит налить ему еще один, «затем, чтобы узнать, нет ли в пунше апельсинной корки, ибо от апельсинной корки ему всегда бывает худо…». Когда мистер Пиквик проваливается в прорубь, катаясь на коньках, Тапмен «дабы оказать скорейшую помощь, а также внушить тем, кто мог находиться поблизости, наиболее ясное представление о катастрофе, во всю прыть мчался по полю., крича «пожар»».

Комической трактовкой образов Диккенс сглаживал и теневые стороны изображаемых фактов и противоположную тенденцию своего произведения – идеализацию изображаемого. Все сводится к шутке и фарсу, все в повествовании выдерживается в стиле добродушной карикатуры.

Шарж Диккенса в «Записках» всегда добродушный. Хотя писатель и достигает большого мастерства бытовой карикатуры, в его шутке редко звучит злая ирония. Лишь в изображении парламентских выборов, борьбы «синих» и «желтых» в юморе Диккенса звучат серьезные обличительные интонации, однако говорить и здесь о сатире еще преждевременно.

Персонажи в «Записках» все без исключения чудаковаты и комичны. Автор не стремится раскрыть психологический мир того или иного из действующих лиц своего веселого произведения, как не стремится раскрыть и сложные социальные связи современной жизни. Каждый из пиквикистов характеризуется какой-нибудь одной чертой, которая затем неразрывно связывается с этим персонажем. Постоянной ссылкой на какую-нибудь черту внешнего облика героя (туго обтянутые панталоны, гетры, широкополая шляпа Пиквика), ту или иную его особенность (скороговорка Джингля, слезливость Джоба, словечки Сэма) писатель создает очень конкретные образы, которые, впрочем, всегда намеренно однолинейны. Характеры героев также раскрываются в какой-нибудь определяющей черте (трусливость Уинкля, влюбчивость Тапмена), которая становится неотъемлемой от того или другого образа. Комические очерки деятельности «ученого клуба» чудаков пронизаны жизнеутверждающим весельем. Молодой автор непоколебим в своей вере в победу добра над злом и несправедливостью. Столкновения пиквикистов с окружающим их миром не содержат в себе ничего трагического.

Создавая «Записки», Диккенс проявил себя как блестящий стилист, использующий богатейшие возможности английского языка для создания почти сказочной атмосферы безмятежного и безоблачного существования, где все плохое и злое исчезает, как по мановению волшебной палочки, истина и справедливость торжествуют, зло наказано, препятствия на пути к счастью уничтожаются.

Болтливость Джингля, алогичность и беспорядочность его монологической речи передаются своеобразными синтаксическими конструкциями без управления: «Что вы! Займитесь собаками – прекрасные животные – умные твари – был у меня один пес – пойнтер – удивительное чутье – однажды вышли на охоту – огороженное место – свистнул – собака ни с места – снова свистнул – Понто – ни с места: как вкопанная – зову – Понто! Понто! не двигается – собака приросла к месту – уставилась на забор – взглянул и я – вижу объявление: «Сторожу приказано убивать собак, проникших за ограду», – не пошла – изумительный пес, редкий был пес – весьма!»

Каждой главе «Записок Пиквикского клуба» предпослано краткое изложение. Из этих конспективных пересказов можно coставить сценарий, макет всей книги, но ни один из них не может передать многообразия интонаций повествовательной линии, различных по характеру описаний – от мягкой иронии до колючей, хотя и не злой сатиры, как, например, в сцене выборов: «Речи обоих кандидатов, хотя и отличались одна от другой, во всех прочих отношениях воздавали цветистую дань заслугам и высоким достоинствам итонсуэллских избирателей... Физкин выразил готовность делать все, что от него потребуют; Сламки – твердое намерение не делать ничего, о чем бы его ни просили. Оба говорили о том, что торговля, промышленность, коммерция, процветание Итонсуэлла ближе их сердцам, чем что бы то ни было на свете; и каждый располагал возможностью утверждать с полной уверенностью, что именно он тот, кто подлежит избранию».

Каждому персонажу Диккенса отвечает свой стиль авторского повествования, каждый герой обладает индивидуальной речевой характеристикой. Речь мистера Пиквика выдает в нем человека робкого, нерешительного, но вместе с тем наивного, искренне верящего в успех своего путешествия. «Факт исключительный. Позвольте записать», – так обычно выражает Пиквик свою заинтересованность в услышанном или увиденном. Мистер Снодграсс – возвышенная поэтическая натура – не в силах перенести малейшей ссоры между друзьями и патетически восклицает, обращаясь к забывшимся на мгновение Пиквику и Тапмену: «Как! Мистер Пиквик, ведь на вас взирает весь мир! Мистер Тапмен, ведь вы наравне со всеми нами озарены блеском его бессмертного имени! Стыдитесь, джентльмены, стыдитесь!». Незадачливый «спортсмен» Уинкль постоянно попадает в нелепые ситуации, не желая признаться в собственной никчемности. Часто Диккенс в шутливой манере пытается убедить читателя в этом. Сам же Уинкль совершенно уверен в своих способностях и в том, что лишь несчастливое стечение обстоятельств мешает ему проявить свои таланты.

Продолжая лучшие традиции английского просветительского быттописательного романа, произведение Диккенса увлекает читателей споим демократическим, блестящим импровизаторским искусством, богатым, истинно британским юмором, интересом к повседневной жизни. Как Пиквик, так и его друзья – влюбленный Тапмен, трусоватый спортсмен-неудачник Уинкль, поэтически настроенный Снодграсс, веселый оптимист Сэм Уэллер, – претерпевают некоторую эволюцию. Им чужды расчетливость, корыстолюбие, подозрительность. Они доверчивы, открыты, верят в торжество справедливости и добра. Открывая для себя мир, они пытаются противостоять жестокости и бесчеловечности, и это укрепляет их дух и волю, делает более мудрыми.

Успех «Записок» ободрил Диккенса, убедил его в силе своего художественного дарования. Но рамки бытовой карикатуры перестали удовлетворять писателя. Он начинает говорить о социальной миссии художника. 1837 – 1839-ый годы – период чрезвычайно активной литературной деятельности Диккенса. Он редактирует журнал «Смесь Бентлея», пишет несколько пьес, выпускает два романа. Наиболее значительными произведениями этого периода становятся романы «Приключения Оливера Твиста» (1837) .и «Жизнь и приключения Николаса Никльби» (1838). Именно в них складывается до конца творческий метод раннего Диккенса как критического реалиста.

Чарльз Диккенс

«Посмертные записки Пиквикского клуба»

12 мая 1827 г. прошло заседание Пиквикского клуба, посвящённое сообщению Сэмюэла Пиквика, эсквайра, и озаглавленное: «Размышления об истоках Хэмстедских прудов с присовокуплением некоторых наблюдений по вопросу о теории колюшки». На нём был учреждён новый отдел под названием Корреспондентское общество Пиквикского клуба в составе: Сэмюэл Пиквик, Треси Тапмен, Огастес Снодграсс и Натэниэл Уинкль. Цель создания общества — раздвинуть границы путешествий мистера Пиквика, расширив тем самым сферу его наблюдений, что неминуемо приведёт к прогрессу науки; члены общества обязаны представлять в Пиквикский клуб достоверные отчёты о своих изысканиях, наблюдениях над людьми и нравами, оплачивая собственные путевые издержки и почтовые расходы.

Мистер Пиквик неустанно трудился всю жизнь, преумножая своё состояние, а удалившись от дел, посвятил себя Пиквикскому клубу. Он был опекуном мистера Снодграсса, молодого человека с поэтическими наклонностями. Мистер Уинкль, также молодой человек из Бирмингема, которого отец отправил на год в Лондон для обретения жизненного опыта, имел репутацию спортсмена; а мистер Тапмен, джентльмен почтенного возраста и габаритов, сохранил, несмотря на годы, юношеский пыл и пристрастие к прекрасному полу.

На следующее утро Корреспондентское общество отправляется в своё первое путешествие, и приключения начинаются немедленно, ещё в Лондоне. Добросовестно занося в записную книжку свои наблюдения, мистер Пиквик был принят за шпиона, и кучер решил поколотить его и присоединившихся к нему друзей. Кучер уже начал осуществлять своё намерение — пиквикистов спасает не слишком хорошо одетый, но весьма самоуверенный и говорливый джентльмен, который оказался их попутчиком.

Вместе они доезжают до Рочестера, и в знак благодарности друзья приглашают его на обед. Обед сопровождался столь обильными возлияниями, что для троих пиквикистов плавно и незаметно перетёк в сон, а мистер Тапмен и гость отправились на бал, происходящий здесь же, в гостинице, причём гость позаимствовал фрак уснувшего мистера Уинкля. На балу они пользовались таким успехом, что вызвали ревность полкового врача, имевшего серьёзные виды на некую вдову, весьма охотно танцевавшую с ними; в итоге полковой врач счёл себя оскорблённым, и наутро мистера Уинкля разбудил его секундант (ни врачу, ни пиквикистам гость не сообщил своего имени, поэтому ревнивец разыскивал владельца фрака). Уинкль, не в силах вспомнить событий вчерашнего вечера, принимает вызов. Он в ужасе, ибо, несмотря на репутацию спортсмена, совершенно не умеет стрелять. К счастью, у роковой черты выясняется, что доктор жаждет отнюдь не его крови, и дело кончается решением выпить вместе по стакану вина. Вечером в гостинице дуэлянты находят тех, кто им нужен: Тапмена и гостя пиквикистов, который оказывается странствующим актёром Альфредом Джинглем. Так и не получив удовлетворения, они удаляются — дуэль с актёром невозможна!

В Рочестере проводятся военные маневры — событие, которого пиквикисты пропустить не могут. В ходе маневров ветер унёс шляпу мистера Пиквика, и, догоняя её, он сталкивается с каретой мистера Уордля. Бывая в Лондоне, мистер Уордль посетил несколько заседаний Пиквикского клуба и помнил друзей; он радушно приглашает их в карету, а потом и в своё поместье Менор Фарм — погостить.

Семья мистера Уордля состоит из его матери, его незамужней сестры мисс Рейчел и двух его юных дочерей Эмили и Изабеллы. Дом полон многочисленными гостями и домочадцами. Это гостеприимное семейство несёт в себе дух доброй старой Англии. Гостей развлекают стрельбой по воронам, причём мистер Уинкль, ещё раньше продемонстрировавший незнакомство с конным спортом, подтвердил своё полное неумение стрелять, ранив мистера Тапмена. За раненым ухаживает мисс Рейчел; вспыхивает любовь. Но на крикетном матче в Магльтоне, который решили посетить мистер Уордль и пиквикисты, они снова встречают Джингля. После матча и обильных возлияний он сопровождает их домой, очаровывает всю женскую половину Менор Фарм, добивается приглашения погостить и, подслушивая и подглядывая, начинает плести интригу с целью или жениться на мисс Рейчел и завладеть её состоянием, или получить отступного. Заняв денег у Тапмена, он уговаривает старую деву бежать в Лондон; её брат и пиквикисты пускаются в погоню и настигают беглецов в последнюю минуту: брачная лицензия уже получена. За сто двадцать фунтов Джингль легко отказывается от мисс Рейчел и тем самым становится личным врагом мистера Пиквика.

Вернувшись в Лондон, мистер Пиквик хочет нанять слугу: ему понравились остроумие и сообразительность коридорного из гостиницы, где они обнаружили мисс Рейчел. Когда он заговорил об этом со своей квартирной хозяйкой миссис Бардл, та почему-то рассудила, что мистер Пиквик делает ей предложение и, ответив согласием, немедленно заключила его в объятия. Эту сцену застали подоспевшие пиквикисты и маленький сын миссис Бардл, который тотчас заревел и бросился бодать и щипать джентльмена. Слугу мистер Пиквик нанимает в тот же вечер, но в то же время оказывается ответчиком по делу о нарушении брачного обещания, ущерб от которого миссис Бардл оценила в полторы тысячи фунтов.

Не ведая о сгустившихся над его головой тучах, он со своими друзьями отправляется в Итонсуилл наблюдать предвыборную борьбу и выборы мэра, и там, будучи приглашён на костюмированный завтрак миссис Лео Хантер, создательницы «Оды издыхающей лягушке», встречает Джингля. Тот, увидев пиквикистов, скрывается, и мистер Пиквик со своим слугой Сэмом Уэллером разыскивают его, чтобы разоблачить. Сэм знакомится со слугой Джингля (или другом, выступающим в роли слуги) Джобом Троттером и узнает от него, что Джингль готовится похитить из пансиона некую юную леди и тайно обвенчаться с ней. Разоблачить его можно, только лишь застав на месте преступления, — и мистер Пиквик проводит ночь в саду пансиона под проливным дождём, бесплодно дожидаясь, когда мошенники приедут за леди. Разумеется, он не дождался ничего, кроме ревматизма и чрезвычайно неловкого положения, возникшего, когда он постучал среди ночи в дверь пансиона. Джингль опять насмеялся над ним! Хорошо ещё, что приехавшие в эти края на охоту мистер Уордль со своим будущим зятем мистером Трандлем удостоверяют его личность и разъясняют недоразумение хозяйке пансиона!

Пиквикисты также получают приглашение на охоту, а затем и на свадьбу Трандля и дочери Уордля Изабеллы, которая состоится на святках в Менор фарм. Охота кончилась для мистера Пиквика пробуждением в сарае для скота соседа-помещика. Весь день его, страдающего от ревматизма, Сэм возил в тачке, а после пикника, он, отдав должное холодному пуншу, был оставлен спать прямо в тачке под живописным дубом, росшим на территории соседа, и спал так сладко, что не заметил, как его перевезли.

От отца Сэма, кучера, мистер Пиквик узнает, что тот вёз Джингля и Троттера в Ипсуич, причём они весело вспоминали, «как обработали старую петарду» — так они именовали, безусловно, мистера Пиквика. Возжаждав мести, мистер Пиквик и Сэм едут в Ипсуич. Гостиница, где они остановились, обширна и запущенна, коридоры её запутанны, а комнаты как две капли воды похожи друг на друга — и, заблудившись, мистер Пиквик среди ночи оказывается в комнате леди в жёлтых папильотках. Это обстоятельство едва не сыграло роковую для него роль, ибо джентльмен, сделавший наутро ей предложение, был ревнив, и леди, боясь дуэли, ринулась к судье с просьбой превентивно арестовать мистера Пиквика — но, к счастью, положение спасает Сэм, который так же страстно хочет отомстить Троттеру, как его хозяин — Джинглю. Сэм успел узнать, что Джингль под именем капитана Фиц-Маршалла «обрабатывает» семейство судьи; мистер Пиквик предостерегает судью, где вечером они смогут встретиться с бродячим актёром лицом к лицу. Сэм на кухне поджидает Троттера, который, подобно тому, как его хозяин обольщает дочь судьи, занимается скопившей деньжат кухаркой. Именно здесь Сэм знакомится со служанкой Мэри и находит в ней премного совершенств. Вечером Джингль и Троттер разоблачены, мистер Пиквик гневно бросает им в лицо слова «негодяй» и «мошенник».

Тем временем настали святки, и друзья отправились к мистеру Уордлю. Праздник так удался, что мистер Пиквик сменил неизменные гетры на шёлковые чулки и принял участие в танцах, а также в катании по ледяной дорожке, что и закончилось для него купанием в проруби; мистер Уинкль нашёл свою любовь — мисс Арабелла Эллен была подружкой невесты; и все общество познакомилось с двумя студентами-медиками, один из которых был братом мисс Эллен.

Наступил день суда над мистером Пиквиком по делу о нарушении брачного обещания. Интересы миссис Бардл защищали Додсон и Фогг, интересы мистера Пиквика — Перкинс. Хотя понятно было, что все шито белыми нитками, и нитки эти торчат, мистер Пиквик катастрофически проигрывает процесс: Додсон и Фогг знают своё дело. Они настолько уверены в себе, что предложили миссис Бардл принять дело на свой риск и не требовать уплаты судебных издержек, если им ничего не удастся вытянуть из мистера Пиквика, о чем якобы простодушно поведал залу слуга мистера Пиквика Сэм, вызванный свидетелем. Дело было решено в пользу истицы. Однако, не желая потворствовать несправедливости, мистер Пиквик наотрез отказался платить судебные издержки, предпочтя долговую тюрьму. А перед тем, как в ней оказаться, он предлагает друзьям совершить путешествие в Бат, на воды.

В Бате мистер Уинкль становится жертвой смешного недоразумения, вследствие чего, опасаясь дуэли, бежит в Бристоль и там случайно обнаруживает бывших студентов-медиков, ныне практикующих врачей, один из которых — брат его возлюбленной, а другой — его соперник. От них он узнает, что его Арабелла живёт с тёткой в этом же городе. Мистер Пиквик хочет вернуть Уинкля в Бат с помощью Сэма, но вместо этого сам выезжает в Бристоль и помогает совершиться свиданию Уинкля и Арабеллы. А Сэм в соседнем доме обретает свою Мэри.

По возвращении в Лондон мистера Пиквика препровождают в долговую тюрьму. Какой простор для наблюдений людей и нравов! И мистер Пиквик слушает и записывает многочисленные судебные и тюремные истории, как раньше собирал и записывал рассказы странствующего актёра, священника из Дингли-Делла, торгового агента, кучера, своего слуги Сэма; легенды о принце Блейдаде и о том, как подземные духи похитили пономаря… Однако вывод, к которому он приходит, неутешителен: «У меня голова болит от этих сцен, и сердце тоже болит».

В тюрьме мистер Пиквик встречает Джингля и Троттера, оборванных, истощённых и голодных. Потрясая их великодушием, он даёт им денег. Но мистер Пиквик и сам потрясён великодушием своего слуги, который сел в тюрьму, чтобы с ним не расставаться.

Между тем, не вытянув ничего из мистера Пиквика, ушлые Додсон и Фогг заставили миссис Бардл совершить «пустую формальность»: подписать долговое обязательство на сумму издержек по судебному делу. Так миссис Бардл тоже оказалась во Флите. Сэм и поверенный Пиквика Перкер взяли у неё письменные показания о том, что с самого начала это дело было затеяно, раздуто и проведено Додсоном и Фоггом и что она глубоко сожалеет о причинённом мистеру Пиквику беспокойстве и возведённой на него клевете. Оставалось только уговорить мистера Пиквика сделать великодушный жест — уплатить судебные издержки за себя и за миссис Бардл, и тюрьму можно покинуть. Уговорить его помогают новобрачные — мистер Уинкль и Арабелла, которые умоляют его быть их послом и к брату Арабеллы, и к отцу Уинкля, чтобы объявить об их браке и получить запоздалое благословение. Мистер Пиквик вносит, кроме того, залог за Джингля и Троттера, которые с его помощью отправляются в Америку и там начинают новую жизнь.

После всех этих приключений мистер Пиквик закрывает Пиквикский клуб и удаляется на покой, сняв дом в тихих и живописных окрестностях Лондона, где и поселяется с верным слугой Сэмом, служанкой Мэри (через два года Сэм и Мэри поженились), а «освятила» этот дом церемония свадьбы мистера Снодграсса и Эмилии, дочери мистера Уордля.

Эта история началась 12 мая 1827 года. Именно в этот день на заседании Пиквикского клуба было учреждено Корреспондентское общество, в которое вошли: Сэмюэл Пиквик, Треси Тапмен, Огастес Снодграсс и Натэниэл Уинкль. Оно было создано с одной единственной целью - это расширить границы наблюдений мистера Пиквика в области человеческой нравственности.

Мистеру Пиквику удалось скопить солидное состояние за всю свою жизнь, и в старости он решает полностью посвятить себя Пиквикскому клубу. Мистер Пиквик так же является опекуном мистера Снодграсса - молодого человека с поэтическими наклонностями. Мистер Уинкль - молодой человек, родом из Бирмингема, в Лондон приехал по настоянию отца, набираться жизненного опыта. Мистер Тапмен - джентльмен почтенного возраста и габаритов, однако, несмотря на свои годы, не утратил юношеский максимализм и влечение к противоположному полу.

Следующим же утром друзья отправляются в своё первое приключение. Кучер, который их вёз по Лондону, принял мистера Пиквика за шпиона и решил поколотить всю компанию, но на защиту Корреспондентского общества стал некий незнакомец. Вместе они прибыли в Рочестер, где отметили приятную дружескую встречу. Трое пиквинистов, после бурного застолья отошли ко сну, а мистер Тапмен и гость отправились на бал, который проходил в той же гостинице. И здесь с ними случаются недоразумения: гость был одет во фрак мистера Уинкля и, танцуя с девушкой на балу, оскорбил полкового врача, за что справедливо последовал вызов на дуэль. Но вызов поступил мистеру Уинклю, так как фрак был его, и он принимает вызов, ведь не может вспомнить событий того вечера. Перед дуэлью всё проясняется и находится виновник всей ситуации - мистер Альфред Джингль, странствующий актёр. Дуэли не состоялось, ведь нельзя стрелять в актёров.

Вскоре в Рочестере проходят военные манёвры, на которых, по счастливой случайности, друзья встречают своего старого приятеля мистера Уордля. Тот приглашает их в гости, в своё поместье МенорФарм. Там их встречают радушно и они прекрасно проводят время. На крикетном матче в Магльтонеони снова встречают мистера Джингля. Попав в дом мистера Уордля, Джингль очаровывает его незамужнюю сестру Рейчел, и они бегут в Лондон, где заключают брачный контракт. Их настигают пиквинисты, но поздно. Пришлось выплатить сто двадцать фунтов Джинглю и после этого мистер Пиквин объявляет его своим врагом.

Сам же, мистер Пиквик, попадает в долговую тюрьму в Лондоне за отказ платить по брачному иску. Там он и встречает мистера Джингля и его друга мистера Троттера. В это время молодожёны мистер Уинкльи Арабелла уговаривают мистера Пиквика внести залог по иску. Вместе с тем, он освобождает Джингляи Троттера, которые позже отправились в Америку.

После всех приключений мистер Пиквик снял уютный домик близ Лондона, где поселился со своим слугой Сэмом и служанкой Мэри, которые вскоре поженились. В этом же доме прошла и церемония свадьбы мистера Снодграсса и Эмилии, дочери мистера Уордля.

…И вот Вы всё же после неоднократных советов Ваших более продвинутых друзей набрались смелости, взяли с полки этот пухлый том,(который уже, наверное,тысячу раз обходили вниманием, когда вставали перед вечной проблемой: «Чего бы ТАКОГО почитать-то?!»),устроились,поджав ноги и завернувшись в тёплый плед, в кресле, поставили на столик рядом с собой кружку горячего чая и в предвкушении чего-то «ну,просто,совершенно необычайного и увлекательного» пробежали глазами (в том же темпе как Вы обычно это делаете) первый десяток страниц.

Осмелюсь предположить,что Ваши мысли будут: «Господи,и чего все тут находят?И почему ни у одного рекомендовавших сей опус друзей не хватило духу сказать,что король-то голый!Уж не посмеялись ли они надо мной?»

И вот уже Ваши пальцы ощупывают правую половинку раскрытой книги: «Сколько же там осталось?Как?! Ещё семьсо-о-о-т страниц?!»

Но,будучи человеком ответственным и аккуратным и имея привычку все же дочитывать начатые книги, а,может быть,имея подленькую мыслишку подложить свинью кому-нибудь из своих знакомых,как это сделали с Вами Ваши друзья (ох,уж эти друзья!),вы продолжаете чтение.

И вдруг Вы слышите смех. «Как?-думаете Вы,-Неужели я забыл(а) выключить телевизор,где идет очередной ситком?»И с удивлением понимаете,что этот смех-ВАШ! Да,да,это смеётесь Вы! Потому что трудно найти другой такой образец(да простят меня поклонники Барнса и Вудхауза) Настоящего Английского Юмора.Только,пожалуйста,не торопитесь, не пытайтесь(как бы Вам этого не хотелось- а Вам всё равно обязательно захочется!) «проглотить» эту книгу.Постарайтесь прочитать её ,не спеша и обдумывая ситуации в которые попадают Пиквик и Ко (тем более, что подумать там есть над чем- это совсем не антология английского анекдота) .Прочитать,ну скажем, недельки за две.И поверьте, хорошее полумесячное настроение Вам обеспечено.Окружающие Вас люди это оценят!

Конечно может не быть холодного ноябрьского вечера за окном,горящего камина и теплого пледа на коленях.Да и фарфоровую кружку с элитным английским чаем вполне можно заменить на пластмассовый бокал с растворимым кофе!Нельзя,ни в кем случае нельзя изменить одного – тактильного ощущения бумаги НАСТОЯЩЕЙ книги! Пожалуйста, даже если у Вас ридер последней модели, и Вы уже забыли,когда заходили в книжный магазин, читайте бумажную книгу!

Вас все это не напугало? И Вы все-таки протягиваете руку,чтобы достать с полки в первый раз эту книгу?

Если бы Вы знали,как я завидую Вам!

Оценка: 10

Меня часто посещает мысль, что дебютный роман всякого одаренного писателя всегда стоит несколько особняком в его творчестве, и не только хронологически. Примеров тому достаточно. Великолепное, самобытнейшее произведение «Посмертные записки Пиквикского клуба» – яркий и довольно редкий пример того, что может выйти, когда за сюжет отчасти несерьезный, словно даже развлекательный (приключенческий и авантюрный), возьмется по-настоящему талантливый, или гениальный (не в тонкостях определений дело) писатель. Как-никак Диккенс считается одним из основоположников нового реализма в европейской литературе. Ведь даже Л. Толстой учился у него некоторым приемам литературного мастерства. Но, в сущности, эта книга закономерна для творчества Диккенса, и сложно представить у неё другого автора. В «Записках» представлено яркое полотно английской жизни первой трети девятнадцатого века. Повествование ведется неторопливо и обстоятельно, со вкусом – настоящий праздник для ценителей стиля, однако, никак нельзя сказать, что оно затянуто. С другой стороны, роман вполне мог бы быть и короче. Не все главы в нем равноценны. Дело в том, что данное произведение не является романом в классическом понимании термина. Здесь не происходит развития какой-либо сюжетной, философской или иной идеи, какого-либо становления и развития героев (чего предостаточно в других произведениях Диккенса); присутствует, правда, нечто наподобие happy-end’а. Это именно «записки», которые, возможно, заслуживают определения «романа-хроники». Слегка гротескные и даже, может быть, «фантастические», но также и типические, художественно обобщенные образы «Записок Пиквикского клуба» перекликаются с образами «Мертвых душ» (речь, конечно, не идет о прямом сопоставлении). Предметом изображения Диккенс избирает наиболее активный, в каком-то смысле, слой английского общества. В нем нет ни аристократов, ни явных маргиналов – убийц, бандитов и т.п., в основном это мелкие буржуа, выходящие в этот период истории на передний край политической и экономической жизни страны, и их привычный круг общения. Пролетариата автор не касается. И вот оказывается, что и в жизни «обывателей» есть интересные моменты и подлинный драматизм. Всё дело в умении их разглядеть. Путешествия обаятельных пиквикистов по английской провинции и вставные рассказы – удачный литературный прием для поставленной цели. В попутных историях, весьма заметно овеянных романтической интонацией, автор, не изменяя своему ироническому стилю, вполне «по-диккенсовски» заостряет как социальные пороки, так и просто черты национальной жизни. Иные из этих рассказов представляют собой фантастические новеллы, истории о привидениях и т.п. В частности, история с ожившим креслом напомнила мне сказки Андерсена. То же можно сказать и об истории с пономарем Гэбриелом Грабом. При этом ироничный взгляд автора отнюдь не является поверхностным или упрощенным, хотя он и далек от, скажем, социально-исторического анализа действительности. Манера повествования, скорее, отражает настроение писателя, настрой. Жизнь достаточно тяжела и сурова, но при этом многогранна. Так почему бы не отнестись к ней оптимистически, со знаменитым английским юмором? Но, несомненно, в равной мере с юмором и иронией в романе присутствует и откровенная сатира. В основном она касается чиновничества и судопроизводства.

Склонность Диккенса к гиперболизации отмечал еще Г.К. Честертон. Фактически, Диккенс в своем романе, насыщенном бытовыми подробностями, создает свой особый и причудливый мир с элементами мелодрамы и мягкого морализаторства, который, хотя и очень близок к реалиям жизни, но всё же немного от неё отличается. И вот наличие этих едва уловимых отличий (преувеличений) и способствует, как мне кажется, особой притягательности «Пиквикского клуба». В самом деле, в этом диккенсовском мире милейший мистер Пиквик своей доверчивостью, добротой и восторженностью, наконец, своими злоключениями временами напоминает Дон Кихота. Да и присказки преданного Сэма Уэллера достойны знаменитых пословиц Санчо Пансы. Особенно забавно выглядит такое сравнение, если учесть, что Дон Кихот явный безумец и фантазер, а мистер Пиквик позиционируется чрезвычайно здравомыслящим человеком и даже ученым, не доблестным рыцарем, но «великим мужем». Приключения в волшебных замках Дон Кихота Пиквику заменяют приключения в провинциальных гостиницах. В тексте то и дело встречаются не только очень смешные законченные эпизоды, но и отдельные моменты и эпитеты. К примеру, когда некий судья называет мистера Пиквика, правда, заочно «лондонским головорезом». А в другой раз к этому великому мужу обращаются со словами «старый бездельник!». Любопытно также сопоставить картину провинциальных выборов, изображенную Диккенсом, с какой-нибудь нынешней избирательной кампанией районного (да и не только районного) масштаба.

Один персонаж из популярного некогда фильма «Возвращение высокого блондина» заметил: «Они как-то бодрят, эти похороны!» Я бы сказал, что чтение «Посмертных записок», определенно, повышает настроение. Эту книгу можно читать, не опасаясь впасть от радости в меланхолию, как говаривал мистер Сэмюел Уэллер. По нашим сегодняшним меркам кажется удивительным, что столь зрелое произведение было написано Диккенсом в возрасте двадцати пяти лет; а работа над романом началась, когда ему было всего двадцать три года. Но на самом деле в романе во многом отражены личные впечатления и опыт его автора. Комментаторы отмечают, что в процессе создания «Пиквика» и происходило становление Диккенса как писателя и романиста. Возможно, этим обстоятельством отчасти объясняются некоторые логические нестыковки в тексте. Например, мистер Уинкль из солидного джентльмена начальных эпизодов к концу романа превращается в юнца, ещё только собирающегося вступить в самостоятельную жизнь, препорученного своим отцом надзору мистера Пиквика. Кажется, к концу романа помолодел и мистер Снодграсс. А сам мистер Пиквик теперь уже не Дон Кихот и наивный чудак, не «ученый муж», а мудрый благодетель, успешный бизнесмен, отошедший от дел.

Впервые я познакомился с «Записками» еще по дореволюционному переводу (и по дореволюционному изданию даже) И. И. Введенского. Более современный перевод Е. Ланна и А. Кривцовой воспринимается несколько динамичнее, живее. В нем эффектнее, пожалуй, выделена юмористическая сторона текста. Но в переводе Введенского присутствует некая особая колоритность, орнаментация. От него веет духом старины и английской чопорности. Чувствуется, что события романа отстоят от нашего времени почти на двести лет. В общем, данная вещь заслуживает неоднократного прочтения в разных переводах. Вероятно, кое-какие тонкости теряются при любом переводе. Например, Альфред Джингль в своей речи часто пропускает артикли, что, как говорят, должно особо резать слух истинных англичан. Добавлю, что всем кому понравился и тем, кого серьезно заинтересовал этот роман и его автор (а таких читателей, конечно, не мало), стоит обратить внимание на уникальную работу русского философа и историка (и также одного из переводчиков Диккенса) Г.Г. Шпета «Комментарий к роману Чарльза Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба». Она касается, как и положено работе историка, не только романа, но и ситуации в целом в Англии того периода.

Оценка: 9

Я не сумею и не рискну даже попытаться охватить всё то прекрасное, что содержится в данном произведении, всё то величественное и морально-правильное, о чём говорится в этой книге, и так похожее на нелюбимую всеми классику и, в то же время, превосходящее по идейности все современные романы вместе взятые… Читатель, дерзнувший взять в руки увесистый томик Чарльза Диккенса, приготовься быть раздавленным массой событий, мест, имён, которые появятся с первой же страницы этого бессмертного романа, готовься к волшебной игре мягкого юмора и жёсткой сатиры, возьми себе на заметку ключевые имена и полюби их прежде, чем они оправдают себя (а они оправдают, верь мне!). И читай, читай, дорогой читатель, читай неспешно, по главе или паре глав день, чтобы успеть почувствовать романтику этого произведения, его лёгкий аромат настоящего английского шедевра, головокружительное благородство его героев и блестяще выверенный слог автора.

Безусловно, ты полюбишь этого упитанного джентльмена в очках – мистера Пиквика, вокруг которого неспешно (а иной раз и стремительно) будут развиваться события. Его манеры, и характер, и душевный настрой безусловно расположат тебя к нему, скромному и великому одновременно, и ты поймёшь, за что его так любили друзья и верный слуга. Вероятно, тебе будут симпатичны и сами друзья мистера Пиквика, которых, может, наберётся иной раз и слишком много, чтобы враз разобраться, кто есть кто, но это ведь говорит о том, что наш мистер Пиквик – любимый всеми человек, не так ли? Безусловно, тебя должны заинтриговать путешествия компании пиквикистов и их знакомства с новыми людьми, а также некоторые подробности сердечного характера, аккуратно помещённые автором в нужных местах произведения. По ним ты сможешь сделать вывод, что мистер Пиквик и его компания – не просто бездельники, а познающие мир люди, подчас делающие неверные выводы, но настроенные миролюбиво и весьма отходчивые, что также выставляет их в выигрышном свете. Отдельное внимание ты, я думаю, уделишь (как сделал это автор) верному слуге мистера Пиквика, Сэму, и в одном его существовании найдёшь утешение, ибо не сыскать более мудрого, сердечного и ироничного помощника, чем Сэмюэл Уэллер, о котором много идёт речи в романе.

Прочтя данную вещь, ты, читатель, не сможешь не восхититься мастерством автора – будь ты противником мистера Пиквика и его образа жизни или сторонником. Чарльз Диккенс сотворил своими стараниями немало великих вещей, и эта стоит в первых рядах.

Оценка: 10

И вот в очередной раз я с сожалением переворачиваю последнюю страницу и закрываю книгу.Это произведение относится к тем которые ни когда не устаёшь перечитывать.А ведь Диккенс написал его будучи совсем молодым автором.Но талант он и в Африке талант.Тонкий юмор,яркие характеры,нелепые ситуации в которые попадают герои-всё это создаёт великолепную ауру этой книги.Мой любимый герой- Сэм Уеллер. Со своим появлением просто преобразил всё повествование.Не зря во в то время когда Диккенс писал эту книгу,именно с его появлением она стала безумно популярной.Да и все остальные герои имеют свои легко узнаваемые и такие разные образы и характеры.

Читая роман я невольно задумался.Вот Европа 19 века,умная,религиозная,с высокой нравственностью.Она уважает семейные ценности.Мужчины являются сильным полом,женщины прекрасными существами требующими любви,поклонения и защиты.Чувство чести и собственного достоинства стоит на первом месте.Тебе скажут правду и если необходимо окунут головой в лохань с водой.И что происходит с Европой сейчас...Им там самим необходимо срочно читать и перечитывать Диккенса(да и других писателей того времени).

Но хватит брюзжать.Великий,юмористический,жизненый роман.

И я тоже завидую тем кто впервые возьмет эту книгу и начнет знакомство с этим произведением.Читайте Великих!

Оценка: 10

Являясь счастливым обладателем издания 1957 года, иногда перечитываю «Записки» и каждый раз получаю заряд бодрости и оптимизма на продолжительное время. Юмор, сатира, характеры, язык, стиль - все в этом произведении великолепно! А насколько четко видна ничтожная разница между современностью и тем временем - глупость, скаредность, эгоизм и тщеславие продолжают, к сожалению, оставаться законодателями мод.

ГЕНИАЛЬНО!

Оценка: 10

Предыдущие комментаторы уже написали множество похвал этому замечательному произведению, повторять за ними не вижу смысла. Сам я прочитал эту книгу с удовольствием и ближе к концу было очень жалко расставаться с её персонажами. Двое моих знакомых не смогли осилить даже первую четверть книги... из-за одной небольшой детали - они не ознакомились с предваряющим книгу предисловием. В нём говорится, что Диккенс должен был написать несколько рассказов к неким гравюрам и судя по началу записок именно так он и делал. Сначала вы будете читать рассказы, главным недостатком которых является излишнее число персонажей, половина которых затем станет эпизодическими. Диккенс наращивал опытность писательства и яркость слога по ходу сочинения романа и чем дальше, тем интересней он становится. Первую четверть или чуть меньше придётся перетерпеть.

Оценка: 9

Был приятно обрадован,что выходит наконец классический и настоящий перевод этого шедевра мировой литературы в переводе Введенского. Здесь Вы найдете искрометный юмор Диккенса. Это Вам не сухой и чопорный перевод Кривцовой и Ланн.  

Еще меня приятно сегодня поразил сайт Фантастическая Лаборатория. Книги еще нет, а фото с роскошными и великолепными иллюстрациями художника: Алдин Сесил уже можно посмотреть на нашем любимом сайте. 

Вот как люди любят и ценят хорошие книги. 

Еще у меня есть книга «Посмертные записки Пиквикского клуба» в переводе А. Горнфельд, Г. Шпет. 

Превод как раз очень даже хороший,но книга вся кастрирована и нет целых глав и сверх важных фрагментов этого чудесного произведения. Речь идет об издании к Независимой Газете. 

С 1933 г., за вышеупомянутым единственным исключением, все издания «Записок Пиквикского клуба» выходят в переводе Кривцовой и Ланна. Шпета указывали в качестве сопереводчика в изданиях 1933, 1934 и 1935 гг.; но после того как в 1935 г 

Шпет был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности, его перестали упоминать как участника перевода. В 1933 г. в издательстве Academia книга вышла в переводе А. Кривцовой и Е. Ланна при участии и с комментарием Густава Шпета под заголовком «Посмертные записки Пиквикского клуба».  

Чуковский критиковал этот перевод, считая, что «хотя каждая строка оригинального текста воспроизведена здесь с математической точностью, но от молодой, искрометной и бурной веселости Диккенса здесь не осталось и следа. Получилась тяжеловесная, нудная книга, которую нет сил дочитать до конца, - то есть самый неточный перевод из всех существующих, а пожалуй, из всех возможных. Вместо того, чтобы переводить смех - смехом, улыбку - улыбкой, Евгений Ланн вкупе с А. В. Кривцовой перевел, как старательный школьник, только слова, фразы, не заботясь о воспроизведении живых интонаций речи, её эмоциональной окраски» 

Можете поверить, что перевод Введенского самый удачный из всех переводов. Мне удалось прочитать несколько глав этого шедевра мировой литературы в его переводе. Введенский великолепно передал юмор Диккенса. Гарантирую только одно – смеяться вы будете больше чем от перевода Кривцовой и Ланн. Скажу честно -это произведение у меня почему-то вызывает дикий восторг. Я пересмотрел все экранизации, театральные постановкити мультфильм. Говорю все а их к сожалению совсем мало. Книга Чарльз Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба» мне безумно нравиться и я иногда ее перечитываю.Когда дохожу до последней главы книги, то у меня как у ребенка, подступают слезы, что любимое произведение, так быстро закончилась.

Оценка: 10

Этот роман, о столь достойном муже и его окружении(состоящем из граждан не менее замечательных), такой разный что я подобных трудов до него не встречал.

Он именно что разный, как по жанрам, так и по темам. Обобщенно это конечно же реализм.

Но начинавшиеся как сборник юморесок к иллюстрациям мистера Сеймура(хотя вернее всё же с), записки выросли в нечто большее, а именно в энциклопедию англицких нравов XIX века(согласно аннотации)).

Помимо этого на протяжение всего романа имеются лирические отступления, истории, в истории так сказать. Вот уж где Диккенс дал волю фантазии; совершенно разнообразные зарисовки(хотя по сути самостоятельные произведения), как по объему так и по характеру, от историйки с призраками до сурового реалистичного этюда, от притчи до рассказа за кружечкой пивка, об удачливом дядюшке.

Для меня во истину беспрецедентный роман, как по структуре, так и по свойствам!

Вместе с романом рос и мистер Пиквик, в моих глазах уж точно. В начале он мне казался просто забавным джентльменом, философом(как он сам думал), не дураком выпить, но не более того. Признаться особой симпатией я к нему не пылал, но чем увеличивалось количество прочитанных страниц, тем шире и глубже раскрывался наш герой. К концу оказавшись Человеком, который придерживается и отстаивает лучшие гуманистические идеи.

Сказав о жанрах грех не обмолвится о реализме, ибо его пик, наибольшая мощь была показана во время изображения долговой тюрьмы, и её обитателей(вот уж где Чарльз, не по наслышке, знал о чем писал!) Некоторые сцены в этой декорации очень, очень сильны, прямо пробирают.

Опять же через призму тюрьмы(и выборов так же) Диккенс прекрасно передал всю грязь системы и человеков её поддерживающих. И в принципе не важно что там Англия двух вековой давности, в этом отношении ни время, ни расстояние абсолютно ничего не меняют, к сожалению.

Юмор присутствует во всей красе и выразительности, тончайший сарказм, неподражаемая ирония. В принципе чего ещё можно ожидать от произведения которое задумывалось, как чисто юмористическое?!

Хороший образчик не столько английской, сколько мировой литературы. Единственно концовка несколько сумбурна, как будто Диккенс старался уложить всё в одну главу.

Оценка: 9

Ну что ж? Поскольку «Лабиринт» безжалостно трет все, что мешает продавать издание от ИДМ по «конской» цене, то, может быть, здесь разместить копию?

Речь шла о переводе двух моментов. Первый относился к главе II, самое начало пятичасового обеда в Рочестере, когда Джингль спрашивает официанта, что под крышкой. Второй момент - это последняя глава LVII, где-то в начале речи Пиквика.

Samurasha, спасибо, именно то, что меня интересовало.

Объясняю, чем был вызван мой интерес.

С обедом в Рочестере получилась вот какая штука. В оригинальном тексте Диккенса речь идет о камбале, а не о селедке.

"What"s that?" he inquired, as the waiter removed one of the covers.

"Soles-ah!-capital fish-all come from London-stage-coach proprietors get up political dinners-carriage of soles -dozens of baskets-cunning fellows. Glass of wine, Sir."

Эта селедка так и осталась в посмертных изданиях перевода И. Введенского (на lib.ru можно найти в дореволюционной орфографии). Но в инете существует в эл. виде и чья-то редакция этого перевода, где, наряду с современной орфографией, были исправлены и некоторые ошибки перевода. В частности, вернули в текст камбалу. Потому мне было интересно, какой источник был использован ИДМ для издания.

А из-за этой селедки/камбалы я не могу удерживаться, чтобы к известным словам К.Чуковского про «переводить смех смехом, улыбку - улыбкой» не добавлять «а камбалу - селедкой».

Кстати, еще кулинарная тонкость: на предыдущей странице Джингль дает советы по меню этого обеда - «не забудьте грибов со сметаной и жареной курицы». В оригинале, естественно, сметаны нет и быть не может - «broiled fowl and mushrooms-capital thing!», потому что сметана это определенно русское блюдо, в Англии речь могла идти только о сливках.

А второе фото - в каком-то смысле, переводческий курьез. Оно содержит предложение, которое И.Введенский перевел с точностью до наоборот.

Оригинал:

"I shall never regret," said Mr. Pickwick in a low voice, "I shall never regret having devoted the greater part of two years to mixing with different varieties and shades of human character

И. Введенский:

Никогда я не перестану сожалеть о том, что последние два года моей жизни были посвящены изучению разнообразных сторон в характере человеческой натуры.

Е.Ланн, А.Кривцова:

«Никогда не стану» и «Никогда не перестану» - а смысл меняется на противоположный.

Оценка: нет

На произведения ТАКОЙ значимости всегда есть риск постараться написать отзыв, размерами сравнимый с самим произведением. Постараюсь же ограничить поток своего славословия. Хотя чувствую, что не получится.

В определенный момент я поймал себя на мысли, что тянет поставить в «похожие книги» «Американский психопат», но решил, что это было бы уж слишком явным троллингом, хотя формальные основания к тому имеются. Сюжет одной из многочисленных вставных новелл романа именно таков.

Спойлер (раскрытие сюжета)

исповедь от первого лица, в которой рассказчик признается в ужасных злодеяниях. но совершенно не ясно, действительно ли он сошел с ума, и потому погубил жену и сжег дом, или он повредился в уме после смерти жены и пожара, и вообще, было ли хоть что-то из описанного им на самом деле

На самом деле, роль Диккенса в формировании основ триллера и детектива вовсе не нулевая. Едва ли он был первым, кто использовал прием «ненадежного рассказчика», но его «Рассказ сумасшедшего» неприятно-страшноват и по сей день, во времена сплаттера...

Я зацепился за крошечный эпизод большого романа, только чтобы показать, что «Пиквик» в известной степени колыбель всей викторианской прозы, а следовательно - и современной английской тоже. Тут есть место и водевильным страстям благополучных выходцев из высшего класса, и «чернухе» из жизни парий общества. Где-то почти Джейн Остин, а где-то без малого Ирвин Уэлш.

Есть главы написанные с мягким, все прощающим юмором, есть воистину душераздирающие (о, долговая тюрьма...).

В романе Диккенса скрываются далеко не только викторианские сюжеты. Кое-кто из авторов русского Золотого Века явно читал его с карандашом в руке.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)

Смерть от алкоголизма балаганного актера - ба! да ведь Ф.М Достоевский, царствия ему небесного, у Диккенса списывал абзацами!!!

Уморительные похождения мягкосердечного и наивного богача (бывают и такие, да) Пиквика по современной ему Англии с «научными» целями включают в себя и путеводитель, и социальную сатиру, и юмористический детектив.

Тон некоторых вставных глав разительно отличается от общего витального благодушия. Формат «рассказ случайного попутчика» позволяет автору включать в книгу и истории о привидениях, и натуральные путешествия во времени, и жуткие бытовые трагедии людей, которым не повезло родиться с серебряной ложкой во рту.

Но Диккенс знает меру и в описаниях тягот жизни «простых людей», потому что у них есть свои радости, а в своих бедах они частично виноваты сами (могли бы например не пить запоем, детям на молоко бы хватало).

Со временем Диккенса станут воспринимать едва ли не как основоположника литературы «о бедных и несчастных», и он умеет если надо, выжать слезу из читателя. Но в первом его романе ирония еще торжествует над сентиментальностью.

Пиквик и его товарищи (все богатые оболтусы разной степени непрактичности) не первые «чудаки» в британской литературе, но после «Пиквика» иначе писать про аристократов стало нельзя.

Вообще Диккенс придумал как писать про Англию. А если уж на то пошло, то можно сказать, что он придумал и саму «старую добрую Англию».

Страну нелепых законов, напыщенных политиков, остроумных слуг, газетных пасквилей, старых замков с призраками, сиротских приютов с казарменными нравами, страну непременного чая (в которых не помешает плеснуть бренди), хватких дельцов, неунывающих рабочих с золотыми руками, сбежавших из колоний каторжников... Страну пасторальной сельской местности, милых маленьких старушек, помнящих события своего детства, велеречивых пасторов с унылыми вытянутыми физиономиями... Страну сплошных пивных и обществ трезвости, старых дев и вдов с поджатыми губами....

Rovdyr , 18 ноября 2016 г.

Этот роман - уникальное произведение в моем перечне любимых книг. Есть факторы, которые я обычно считаю для себя негативными в отношении беллетристики: реализм, многословие, акцент на персонажах (а не действии или феноменах). Но в «Записках» именно эти факторы оказались для моего восприятия причиной привлекательности и ценности.

Мне было интересно с помощью таланта Диккенса (его красочного языка, наблюдательности, остроумия) познакомиться с жизнью тогдашней Англии. И большой объем книги только увеличил и расширил этот интерес.

Что же касается персонажей, то было невозможно не восхититься харизмой мистера Пиквика и Сэма Уэллера - на мой взгляд, Дон-Кихота и Санчо Пансы «версии Англия – 1830-е годы». Воистину, есть люди, существование которых воспринимается как источник света и тепла.

Оценка: 10